Неизвестное письмо Николая Старостина брату Андрею во внутренней лубянской тюрьме. Публикуется впервые

0 просмотров Нет комментариев

Сергей Бондаренко с архивами.

К августу 1942-го года трое братьев Старостиных под арестом почти полгода. Старшего, Николая, только под протокол допросили уже больше 30-ти раз.

Неизвестное письмо Николая Старостина брату Андрею во внутренней лубянской тюрьме. Публикуется впервые

Младшего, Петра, бьют на следствии, он безуспешно пытается объявить голодовку. Андрея Старостина пытают лишением сна – допрашивают на «конвейере» – в середине лета он пишет в жалобе прокурору, что спал только 2 ночи за 54 дня. Скоро он окажется в больнице Лефортовской тюрьмы, его будут заново учить ходить. 

В начале осени у двух Старостиных, Николая и Андрея – очная ставка. По классическому нквдшному канону, их держат в неведении о положении дел друг друга, требуют признаваться, однако подписанных протоколов не показывают, а призывают топить себя и братьев. 

Пока Андрей с Петром отчаянно хватаются за какую-то возможность не признавать «вину» – отрицают политику, спорят об экономике, старший, Николай ведет со следствием более тонкую игру. 

Дело братьев Старостиных мы подробно обсуждали в подкасте «Люди гибнут за Спартак» (совместном проекте Sports.ru и сервиса Bookmate), основанном на недавно рассекреченном архиве ФСБ. Часть дела все еще закрыта от посторонних глаз, но некоторые документы становятся доступны исследователям. Письмо Николая Старостина – как раз такой случай. 

Неизвестное письмо Николая Старостина брату Андрею во внутренней лубянской тюрьме. Публикуется впервые

Признания

Тексты следственных дел никогда не следует читать как записанные со слов обвиняемых стенографические протоколы. Простого чтения одного-двух допросов хватает для того, чтоб понять очевидное: «люди так не говорят». Очень часто это юридические формулы, партийные заклинания, дежурные признания в рытье туннелей «от Нью-Йорка до Бомбея» и так далее. 

Неизвестное письмо Николая Старостина брату Андрею во внутренней лубянской тюрьме. Публикуется впервые

Другое дело – неформальная переписка – нацарапанные, как правило, карандашом на обрывках бумаги, обертках от конфет, разорванных конвертах, кусках ткани послания своим близким. Иногда такие письма пытались передать на волю – через охрану, конвой, через других заключенных, у которых были какие-то каналы связи с внешним миром. Большинство таких писем, очевидно, не доходило до адресатов – время от времени их подшивали к следственным делам как дополнительную отягчающую улику – вот обвиняемый жалуется на следователя, вот прощается с близкими (не верит в советское правосудие!), вот упорствует в непризнании очевидной вины. 

К шестому тому дела Старостиных тоже подшита такая записка, специально расшифрованная и озаглавленная на целую страницу: 

«Записка, написанная арестованным Старостиным Н.П. которую пытался он незаметно передать во время очной ставки своему брату Старостину А.П.»

«На 15.8. немцы заняли: Воронеж, Ростов н/Д, Краснодар, Минеральные Воды, Севастополь. Бои шли за Сталинград, Дербент (на Баку). Остальных фронтах без перемен с весны. В Африке немцы у границ Египта (Александрия). Японцы заняли Бирму и стоят на границах Индии, где Ганди ведет кампанию за отделение от Англии. Все остальное по-старому. Черчилль был в августе в Москве, все обещает открыть в Европе второй фронт. В Москве по карточкам снабжение старое. На рынке 800 р. кг. масла, сахар 600 р., хлеб 150 р., а картофель 40 руб. Дело мое обещают закончить к 21 сентября. Я во всем чистосердечно признался. Совесть замучила.

Признался в хищении через Кожина 28.000 руб. В антисоветской группировке, в пораженчестве и в том, что хотел работать с немцами. Категорически отрицаю чью-то клевету о связях с белогвардейцами и то, что получал деньги от Кривоносова и Семикова. Это говорит с их слов Смирнов. Желая искупить свою вину прошусь на фронт, о чем буду писать наркому внутренних дел Л.П. Берия через следователя. Осознал все свои ошибки и уверен, что немца все-таки побьем. Верю в русский патриотизм и наших вождей. Советую тебе все признать и на фронт. 

Крепко жму руку еще и еще».

Двойная рокировка. Что это могло значить?

Неизвестное письмо Николая Старостина брату Андрею во внутренней лубянской тюрьме. Публикуется впервые

По первому впечатлению, в записке две части: новости из внешнего мира и положение дел на следствии. Для человека, просидевшего полгода во внутренней тюрьме на Лубянке, Николай Старостин осведомлен очень неплохо. Как там дела у Ганди? Почем сахар в Москве? Но объясняется это, скорее всего, довольно просто – в его камеру №78 на Лубянке могли подсаживать арестованных в течение всего лета 1942-го – от них и новости. 

Вторая часть – сугубо утилитарная. Андрею нужно знать, в чем именно признается старший брат, в чем и в каких масштабах признаваться самому: хищение? Сумма, подробности. «Антисоветская группировка», «пораженчество»? – что, как, когда. Просьбы об отправке на фронт вскоре напишут все братья. Среди форм шантажа, это – одна из самых характерных: «признаешься – отправим на фронт, на свободу, искупать вину кровью». Политических обвиняемых на фронт никогда не пускали, это Старостиным еще только предстоит узнать.

Это первый, самый поверхностный взгляд. Но представьте себе другое: записка сделана на маленьком огрызке бумаги, вряд ли больше, чем 15 на 7-8 сантиметров. Почерк очень мелкий, использован каждый миллиметр. Зачем в такой записке писать: «совесть замучила», «осознал свои ошибки…», «немца все-таки побьем»? И, что особенно трогательно, полный титул Берии: «нарком внутренних дел, Л.П….»? 

В какой-то момент мне показалось, что записка вообще не предназначалась Андрею. Может быть, Николай написал ее с идеей «случайно» показать следователю и, тем самым, подтвердить в нередактированном, «настоящем» тексте искренность своего признания вины, готовность идти на сделку со следствием? Это очень реальная возможность – ведь, напомню, и сами следователи не питали никаких иллюзий насчет текстов собственных протоколов. Если в делах людей «попроще» зачастую хватало формального признания вины и подшитых к делу «признаний», то в деле такого уровня, специально докладываемого самому Берии, «искренность» играет не последнюю роль: «Вот этот Старостин действительно сломался, действительно признает». 

Однако логичнее всего выглядит другой вариант. Это действительно была записка от Николая к Андрею, которую старший брат пытался передать на очной ставке – полностью отдавая себе отчет в том, что она может быть перехвачена. Дойдет? – хорошо, в ней есть необходимая брату информация. Будет перехвачена или найдена при обыске в камере? – тоже ничего страшного, там есть все необходимые признания и ритуальные заклинания, дающие понять следствию, что все идет как надо. 

Никакого вывода здесь нет, кроме того, о чем мы уже говорили с Владом Ворониным в том самом подкасте – Старостины на следствии не теряли головы, не цеплялись за формальности, а вели игру по всем фронтам. «Все потеряно кроме чести» – и далее по тексту.

Подкаст «Люди гибнут за Спартак» – о деле братьев Старостиных, суде и их возвращении из лагерей

Фото: myheritage.com; РИА Новости; spartak.memo.ru

Источник: sports.ru
In : Спорт

Похожие статьи

Оставить комментарий

Ваш емайл не будет опубликован. Обязательные поля помечены как (обязательное)

1 × пять =

FreeCurrencyRates.com
kwork